Курт М. ЗАПАХ РУИН: МАЦУТАКЕ, ЭКОПОЭЗИС И ДИСЦИПЛИНА ВНИМАНИЯ

УДК: 008

ЗАПАХ РУИН: МАЦУТАКЕ, ЭКОПОЭЗИС И ДИСЦИПЛИНА ВНИМАНИЯ

Критическое обзорное эссе

Курт М.

Докторант психологии, Университет Данди, Шотландия, Великобритания. Имеет ученые степени в области социальных и гуманитарных наук. Имея более чем десятилетний опыт работы с международными НКО и в гуманитарных общинных проектах, она объединяет критическую теорию с творческой практикой для изучения отношений человека и природы, этической эстетики и исцеляющего потенциала искусства.

Аннотация

В данной статье переосмысливается книга Анны Ловенхаупт Цин «Гриб на краю света» как методологический и этический ресурс для экопоэзиса. Сосредоточившись на обсуждаемых в книге вопросах запаха, масштабируемости, накопления ресурсов и скрытых общих благ, автор утверждает, что Цин делает видимыми сенсорные, инфраструктурные и политико-экономические условия, посредством которых формируются отношения в условиях капитализма. В таком прочтении экопоэзис предстает не как обещание гармоничных отношений с природой, а как дисциплинированная практика внимания к взаимозависимости, невидимому труду и общей жизни без гарантированных результатов. В эссе также показано, что экологическая забота требует внимания не только к взаимодействию, но и к материальным механизмам собственности, логистики и стандартизации, посредством которых отношения организуются, превращаются в товар или деградируют. Таким образом, работа Цин позиционируется как важный ресурс для переосмысления экологического миростроительства в условиях экологического и социального разрушения.

Ключевые слова: экопоэзис, мацутаке, дисциплина внимания, инфраструктурное насилие, накопление спасительных ресурсов, миростроительство

Обложка книги Анны Ловенхаупт Цин «Гриб в конце времен: о возможности жизни в руинах капитализма» («The mushroom at the end of the world: On the possibility of life in capitalist ruins»). – Princeton, N.J.: Princeton Univerity Press, 2016.

Введение

В книге Анны Ловенхаупт Цин [15] «Гриб на краю света» гриб, вместе с любопытством и любовью к природе, рассматривается как объект созерцания и исследования, делающий видимыми современные механизмы капитализма, временность разрушенных ландшафтов и хрупкие условия сосуществования. В прологе Цин говорит, что идея прогресса больше не работает [15, р. 2], что вопрос заключается не в построении грандиозного повествования о спасении, а в том, как жизнь поддерживается в условиях распада [15, р. 1]. Эта ориентация задает тон книге. Она приглашает читателя не к «утешению», а к «дисциплине внимания».

Эта ориентация также отражает более широкую интеллектуальную позицию Цин как антрополога, чья работа объединяет этнографию, политическую экономию и экологические гуманитарные науки. Она особенно озабочена нестабильностью, глобальным капитализмом и отношениями с миром природы, в своих работах часто сопротивляется линейным объяснениям, отдавая предпочтение ситуативному наблюдению, случайным встречам и фрагментарным описаниям. Эта интеллектуальная ориентация имеет решающее значение для «Гриба на краю света», где мацутаке становится не просто грибом, а объектом слежения, через который предстают капиталистические руины и хрупкие формы совместного выживания человека и природы.

В этом эссе я использую понятие экопоэзиса в том смысле, который вкладывается в него в недавних работах по экспрессивной и креативной арт-терапии Стивеном К. Левином и Александром Копытиным, где этот термин обозначает поэтическую и экологическую практику созидания мира, основанную на творческом отклике, эстетической ответственности и связи с живой средой [7, 8, 9]. В этом направлении мысли экологические отношения рассматриваются как этически и эстетически опосредованная практика формирования жизненной среды с участием человека и мира природы как со-творцов. Копытин [6] расширяет эту ориентацию, рассматривая арт-терапию с помощью природы как часть более широкого экологического сдвига парадигмы, который призывает к переосмыслению категорий здоровья, творчества и терапевтической практики в контексте планетарного кризиса. При этом книга Цин вносит в область экопоэзиса понимание материальных, инфраструктурных и политических условий, в которых формируются отношения между человеческими и нечеловеческими участниками. Книга Цин их не романтизирует; она показывает издержки, труд и хрупкость совместной жизни. При этом она призывает рассматривать экопоэзис как выходящий за рамки заботы и обратиться к режимам собственности, инвентаризации и масштабируемости.

В центре ее анализа текущей ситуации в экономике и экологии находится гриб мацутаке, который Цин определяет в японском контексте как группу высоко ценимых ароматных дикорастущих грибов, и показывает, что этот термин обозначает не один вид грибов [15, р. 36–37]. В евразийском контексте мы встречаем Tricholoma matsutake; на западном побережье Северной Америки — Tricholoma magnivelare; некоторые исследователи предпочитают использовать мацутаке как более подходящий общий термин для всех ароматных грибов. Уже на этом первом этапе рассуждений Цин предполагает, что гриб как объект исследования сопротивляется фиксации и односложного описания.

Дисциплина внимания и сенсорные условия отношений

В первой, основной части книги Цин характеризует свой метод исследования. В первой главе, озаглавленной «Искусство наблюдения» она утверждает, что мир нельзя изучать на основе концепций прогресса, и что вместо этого необходимо следить за конкретными встречами и множественными отношениями [15, р. 17–25]. «Наблюдение» здесь — это техника внимания, которая делает отношения видимыми. Она позволяет избирательно видеть, какие связи, формы труда, кооперации и межвидовые взаимодействия несут в себе производство ценности. Цин организует структуру книги соответствующим образом. Она открыто заявляет, что главы развиваются не логически, а как открывающееся множество взаимосвязанных явлений [15, р. 22], отражая то, что люди, грибы, деревья, участники рынка, научные практики и государственные правила объединяются во временных сообществах и преобразуют друг друга. Для Цин нет единого целого, управляемого из центра.

Этот метод также имеет телесное измерение. В главе «Запах», когда Цин говорит, что трудно описать запах мацутаке, она не просто утверждает, что «запах нельзя описать», но предлагает критику эпистемологии. Современный академический язык часто строит мир в терминах того, что измеримо и легко переводится. Запах сопротивляется этому языку. По этой причине Цин предлагает читателю рассматривать запах как еще одну форму знания [15, р. 42]. Речь идет о том, чтобы поставить под сомнение то, что считается объективным знанием, а что объявляется незнанием и замалчивается. Запах позволяет ориентироваться в лесу, распознавать времена года и чувствовать близость гриба как живого существа. В этом смысле Цин показывает, как ощущения работают в процессе производства знания.

В экопоэтическом понимании раздел «Запах» важен, потому что переключает внимание на сенсорные и материальные условия, благодаря которым становится возможным экопоэтическое взаимодействие. При этом, как поясняет Копытин [5], целительная сила природы усиливается степенью осознанности и умственной концентрации, привнесенной в экологические взаимодействия, подчеркивая сенсорное восприятие и внимательное присутствие в окружающей среде. Руг [12] углубляет этот аргумент, показывая, что внимание в экспрессивных искусствах и практике, основанной на природе, — это не общий когнитивный навык, а культивируемая способность, формируемая взаимодействием тела, окружающей среды и художественного творчества.

Цин развивает эти идеи, показывая, что режимы внимания — это не просто индивидуальная способность выбора, а нечто, формируемое пространством и его инфраструктурой. Лесная тропа, плантация, поле для гольфа или городской парк — это разные пространства и ландшафты, но они также каждое по-своему организуют телесную активность и палитру сенсорных стимулов, облегчают одни формы контакта и ограничивают другие. Обращение к работе Копытина [4] о «зеленой студии» здесь уместно, поскольку она демонстрирует, как терапевтическая обстановка, понимаемая как экологическое пространство, а не нейтральный контейнер, организует сенсорные и реляционные условия взаимодействия. Решение Цин поставить запах в центр анализа делает эту работу по организации видимой и лучше осознаваемой. Таким образом, природа рассматривается как поле условий, которые поддерживают или ограничивают отношения. Это подводит нас к более широкому аргументу книги: логика жизнедеятельности организмов в экосистеме тесно связана с совокупностью ощущений. По этой причине «интерлюдия обоняния» предстает собой хотя и небольшое, но критически важное условие для понимания механизмов жизни и ее «хозяйства» на самых разных уровнях, например, как капитализм связан с экологическим опытом. По этой причине обонятельный компонент представляется хотя и частным, но критически важным, поскольку строит мост между механизмами, действующими как в экосистеме, так и в экономике капитализма [15].

Загрязнение, симпоэзис и этика взаимодействия

Глава 2 первой части книги, «Загрязнение как сотрудничество», позволяет понять этику отношений. Когда Цин говорит о загрязнении, она имеет в виду не только физическое загрязнение, но и такое взаимодействие организмов, где разные части экосистемы и человеческого сообщества соприкасаются друг с другом. Миграция, война, рынки, научные методы — все это проявления таких контактов. Эти контакты часто воспринимаются как «неправильные» или «вредные», потому что современное мышление опирается на идею чистоты. Цин дает характеристики разным явлениям, используя представления о чистоте: чистая природа, чистая культура, чистое знание, чистый рынок и др. «Обещание чистоты» дает чувство безопасности, но в то же время прячет «грязь» как то, что связано с тесным взаимодействием. Как экология, так и социальная жизнь формируются посредством взаимодействий. По этой причине Цин призывает выйти за рамки дуализма чистоты и загрязнения и признать, что взаимодействия представляют собой преобразующее единство того и другого. Она призывает принять на себя этическую ответственность за эти преобразования. Утверждение Цин о том, что «чистота — это не выбор» [15, р. 27], следует рассматривать как признание недостаточности любви к природе и необходимости допущения экологических и политических последствий деятельности человека современных разделений мира на противостоящие друг другу домены.

Эту линию рассуждений Цин можно проследить через концепцию симпоэзиса Харауэй, поскольку Харауэй также выступает против идеи самовоспроизводящегося, замкнутого, независимого субъекта. Симпоэзис означает совместное созидание, подчеркивая, что жизнь — это не производство, контролируемое одним существом, а совместная работа по созиданию, осуществляемая посредством взаимной зависимости между многими существами [3]. Ключевой момент здесь заключается в следующем: если мы создаем мир вместе, то ответственность будет связана с вопросом, как мы формируем отношения. С кем мы устанавливаем отношения, кого мы исключаем, какие виды, человеческие сообщества или людей мы делаем невидимыми? Симпоэзис, следовательно, также является признанием зависимости, долга и взаимных обязательств именно потому, что он носит реляционный характер.

Позиции Цин и Харауэй также сближает то, что они предпочитают дистанцироваться от мифа о контроле и автономии. Обе подчеркивают, что жизнь нельзя построить как «управляемый проект». В то же время, различия между Цин и Харауэй заключаются в том, что Цин основывает это через повседневную политическую экономию, а Харауэй говорит об этом на уровне онтологии и этики. Цин «приземляет» эти вопросы, показывая, как взаимодействия превращаются в производство ценности, как цепочки поставок извлекают прибыль из этих взаимодействий и как система собственности делает использование ресурсов невидимым. По этой причине настойчивое утверждение Цин о загрязнении, вместе с философской основой, которую она создает, также является аналитическим инструментом, который раскрывает, как работает капитализм. Для Цин нет жизни без непосредственных встреч между людьми, однако капитализм действует именно за счет того, что эти встречи скрываются и превращаются в активы. Этический посыл книги также сосредоточен здесь. Необходимость совместной жизни позволяет преодолеть сказки о «чистоте» и заставляет задуматься над более сложным вопросом: «Что мы будем делать с этими отношениями, и кто будет платить за них?»

Масштабируемость и инфраструктурная организация отношений

Глава 3 первой части книги, «Некоторые проблемы масштаба», закладывает основу для одного из самых острых теоретических посылов книги, обсуждая концепцию масштабируемости. Масштабируемость — это стремление проекта к расширению без изменения его структуры по мере роста, реализующее технический язык современной идеи прогресса.

Вторая основная часть книги называется «После прогресса», и составляет политико-экономическую основу книги. Здесь Цин рассматривает капитализм с иной точки зрения, чем в классической истории. В классической истории капитализм организует производство, дисциплинирует труд, контролирует фабрики и поля. Цин же показывает более современный способ функционирования капитализма, когда он может накапливать ресурсы, даже когда не может контролировать многое другое. Он делает это, извлекая прибыль из областей, которые он не контролирует, и переводя эту прибыль в «товары». Накопление из отходов — яркий пример такого подхода. Дело не в том, что компании «управляют» лесом или трудом, а в том, что они преобразуют уже происходящее в лесах и жизненных сферах производство в форму прибыли, прикрепляя ее к своим собственным цепочкам.

Цин не оставляет этот момент на уровне абстракции. Она досконально разбирается в деталях и показывает инструменты, как универсальные товарные коды и системы учета запасов, превращают продукт в поддающуюся подсчету и отслеживанию единицу. На первый взгляд, это может показаться всего лишь технической деталью. Однако в своей аргументации Цин ясно показывает, насколько политична и этична подоплёка этой технической детали. Потому что в тот момент, когда продукт переводится в разряд запасов, отношения, которые делают это возможным, отходят на второй план.

Цин приводит пример Wal Mart —американской многонациональной розничной корпорации. Будучи одним из крупнейших мировых ритейлеров, корпорация закупает продукцию у множества поставщиков и распределяет её по своим магазинам через огромную цепочку поставок и систему управления запасами. Цин выбрал этот пример потому, что власть Wal Mart заключается не столько в «производстве», сколько в «управлении потоком» [15, р. 64]. С помощью таких систем, как универсальные товарные коды, компания преобразует продукцию в стандартизированные единицы, управляет запасами и логистикой на расстоянии и, следовательно, может получать прибыль, не зная в деталях, где, в каких трудовых и экологических условиях был произведен продукт. Язык инвентаризации делает возможным «управление» без необходимости знать условия производства. Это позволяет корпорации получать прибыль, не вникая в вопросы эксплуатации на месте производства, и, следовательно, сохранять свою «респектабельность».

Для экопоэзиса значение масштабируемости заключается в том, что отношения не просто существуют, но и административно организуются, стандартизируются и часто размываются инфраструктурами эксплуатации. В концепции, разработанной Левиным и Копытиным [9], экопоэтический потенциал предполагает построение более устойчивого общества посредством творческого взаимодействия с миром природы. Однако анализ Цин показывает, что это взаимодействие нельзя рассматривать отдельно от режимов, которые организуют пространство возможности взаимодействия и сотрудничества. Плантация не только уничтожает биоразнообразие; она уничтожает условия, при которых могут происходить различные формы экологического взаимодействия. В этом смысле масштабируемость — это не просто экономическое понятие; это сенсорный и реляционный режим.

По этой причине экология является местом, где создается ценность. Появление грибов, связи разных видов растений и животных, свойства почвы — все это условия «производства» в экосистеме. Однако действующая ныне система инвентаризации не учитывает эти условия. Она «экстернализирует» экологические процессы и социальные трудовые отношения, не рассматривая их как издержки. Именно здесь возникает центральная проблема, обсуждаемая Цин, связанная с тем, что жизнь создается посредством отношений, однако капиталистическая система фиксирует прибыль игнорируя отношения.

Критика логистики, предложенная Коуэном [1], усиливает эту линию, поскольку логистика — это инфраструктура власти, которая регулирует потоки вместе с движением товаров. Какие дороги будут открыты, какие границы будут пересечены, какая работа будет ускорена, какая замедлена, кто будет подвергаться риску — все это решается в рамках логистики. По этой причине логистику нельзя объяснить с помощью безобидного языка «эффективности». Напротив, логистика несет в себе насилие и нарушение суверенитета, заложенные в глобальной торговле [1]. Пример Цин с инвентаризацией, следовательно, является предостережением для экопоэтической этики. Если мы будем формировать язык «заботы» только на уровне добрых намерений и чувств, если мы не будем подвергать сомнению существующие структуры экономических и социальных отношений, «забота» легко может быть вынесена на рынок и превращена в новый «продукт». Другими словами, этика взаимодействия с природой также требует бдительности по отношению к действующим в обществе режимам измерения, оценивания, подсчета и стандартизации.

Нарушение, медленное насилие и ландшафт миростроительства

Третья часть книги называется «Нарушенные начала, непреднамеренный дизайн» и посвящена тому, как жизнь может быть реорганизована в разрушенных экосистемах. Здесь ключевым становится понятие нарушения. Нарушение — это изменение условий окружающей среды, которое приводит к заметным изменениям в экосистеме. Оно может быть необратимым, так и обновляющим [15, р. 160]. Эта концепция противостоит привычке рассматривать разрушение окружающей среды только как катастрофу. Концепция медленного насилия Никсона помогает разобраться в этом вопросе. Медленное насилие — это насилие, которое рассеивается во времени, становится трудноразличимым и проникает в повседневную жизнь [11]. В совокупности с концепцией медленного насилия Никсона, концепция разрушенных ландшафтов Цин делает это накопление медленного насилия конкретным. Промышленная вырубка, «болезни» среды, заброшенность и другие последствия человеческой деятельности — все это действует не как единое событие, а как цепной процесс.

Общий труд без гарантированных результатов

Раздел под названием «Крестоносцы мацутаке», без преувеличения, является центральным в этической и политической концепции книги. Здесь Цин говорит о том, что люди не могут контролировать мацутаке. Появления гриба может стать экзистенциальной проблемой [15, р. 257]. Те, кто ждет «пришествия» гриба, вступают в процесс, в котором они преобразуют как среду, так и самих себя посредством вмешательств в ландшафт.

Сила этого раздела книги заключается в том, что идея сатояма представлена ​​не как абстрактный идеал, а как конкретный пример труда и обучения. Знакомясь с идеей сатояма, я увидела сходство с буддийской концепцией саммаваяма (samma vāyāma). Это слово часто переводится как «правильное усилие», и в своей основе оно включает формирование намерения, приложение усилий, сосредоточение ума и упорство в поддержке полезных и эффективных тенденций [13]. Это усилие не является попыткой навязать результат. Оно направлено на сохранение этической целостности и направления действий. Таким образом, сатояма — это рабочий ландшафт, требующий вмешательства человека. Требуется человеческий труд, но его результат не в руках человека. Цин отмечает, что волонтеры сначала воспринимают выкорчевывание широколиственных инвазивных деревьев на склоне как своего рода разрушение. Затем руководитель группы им объясняет, что заброшенный и загустевший лес уничтожил подлесок, перекрыл доступ света и увеличил риск эрозии. Это объяснение придает вмешательству цель, но не дает никаких гарантий.

В этом месте можно было бы привести еще одну буддийскую концепцию, способную открыть читателям новые возможности, связанную с понятием упеккха —  непоколебимое равновесие —способность видеть то, что есть, с ясным вниманием, не колеблясь между удовольствием и разочарованием [14]. В книге описывается то, как ожидание перестает быть пассивным состоянием, предполагая подержание внутреннего равновесия. На примере участия волонтеров в восстановлении среды путем посадки растений показано, как восстанавливается сосной бор, и вследствие этого появляются разные растения и дикие животные. Волонтеры не стремятся к завершенному саду. Они поддерживают открытый лес, который еще только формируется, оставляя незавершенное пространство совместной жизни. Буддийские рекомендации также делают этот труд видимым как дисциплину правильных усилий и сохранения равновесия. С точки зрения экопоэзиса, этот пример показывает созидание не как романтическое обещание гармонии, а как процесс, поддерживаемый «совместным трудом» человека и природы без гарантированных результатов.

В этом разделе книги решающее значение приобретает концепция скрытых общих ресурсов. Скрытые общие ресурсы — это не готовое общее имущество. Это общая возможность созидания, которая может проявиться, когда формируются условия [15, р. 255]. В приведенном выше примере волонтеры знают, что они не могут создать общие ресурсы в полном смысле этого слова. Тем не менее, работая с ландшафтом, они пытаются исследовать эту возможность. Здесь не случайно упоминается про пьесу «В ожидании Годо» Беккета. Ожидание — это не пассивность, а политическая и экзистенциальная дисциплина жизни в условиях неопределенности. Одно из измерений этой дисциплины может быть раскрыто через концепцию отчуждения. Отчуждение — это процесс разрыва связи чего-либо с окружающим живым миром и превращения этого в простой объект товарного обмена. Цель экопоэтической инициативы — в какой-то степени вернуть людей и лес, преодолевая отчуждение. Работа, совместный прием пищи, обучение, работа в пространстве леса— всё это преобразует социальность так же, как и ландшафт. Данный раздел книги фактически предлагает читателю рассматривать экологическое обновление как психологическую и социальную практику. Цин показывает, как работают экологические и экономические проекты, и почему они никогда не могут быть полностью завершены. Частные активы часто поддерживаются невидимыми общими ресурсами. Для того чтобы гриб мацутаке, например, появился в лесу, необходимо участие разных агентов среды –  почвы, гумуса, жизнедеятельности животных и многого другого – все это создает условия, которые необходимы грибу. Потребности разных живых существ и физические условия должны быть согласованы друг с другом. В противном случае повышается риск дезорганизации экосистемы. Концепция капитализма Мура в этом контексте приобретает актуальность. Агентом кризиса является не абстрактный человеческий вид, а исторические экономические отношения, организованные капитализмом как мировая капиталистическая экология [10].

Против завершения

Главы «Анти-конец» и «Споровый след» превращают книгу в новое начало, а не в завершение [15, р. 278–286]. Здесь Цин показывает, что нестабильность — это не только вопрос выживания, но и вопрос способов познания. В главе «Споровый след» она, выступая против коммерциализации академических знаний, предлагает рассматривать интеллектуальную жизнь не как плантацию, а как лесной массив. Имеется ввиду то, что знание рождается из общего труда. Защищать экологические отношения — значит также защищать форму, посредством которой производится знание.

В целом, книга очень сильна в трёх аспектах. Во-первых, благодаря концепции масштабируемости она диагностирует современную идею прогресса не как невинную идею роста, а как насильственный, реализуемый людьми метод упорядочения. Во-вторых, книга делает видимым способ накопления, характерный для позднего капитализма, путем утилизации без контроля, и конкретизирует это через цепочки поставок и технологии управления ресурсами. В-третьих, она предлагает неромантическую идею обновления разрушенных ландшафтов и ​​материализует это через практику сатояма.

Наиболее спорная сторона книги проявляется в вопросе политической стратегии. Идея скрытых общих ресурсов является весьма перспективной, однако с учетом институционального насилия со стороны контролирующих глобальных режимов и отношений собственности вопрос о том, как это совместное использование ресурсов может стать условием развития человеческого сообщества остается на усмотрение читателя. Тем не менее, именно эта открытость делает книгу продуктивной для ее осмысления с позиций экопоэзиса. Потому что экопоэзис тоже работает не как обещание результатов, а как этическое предложение о том, как формируются отношения в мире природы и в культурной практике.

Заключение

Книга Цин меняет перспективу, с помощью которой мы осмысливаем экологический кризис. Она не пытается убедить читателя готовыми объяснениями. Вместо этого она становится методологическим предложением, ставящим под сомнение, какие отношения мы считаем нормальными, какие из них игнорируем, и какие издержки остаются невидимыми при производстве ценностей. Таким образом, книга является не только экологическим исследованием, но также проблематизирует условия производства знаний и экологию человеческой культуры. С точки зрения экопоэзиса, наиболее важным началом в книге является то, что она не сводит отношение к природе к обещанию гармонии, а заставляет нас осмысливать отношения через призму взаимной зависимости, хрупкости и материальных механизмов, необходимых для устойчивого развития.

Один из важнейших выводов книги заключается в том, что этический язык должен принимать во внимание контекст инфраструктуры. Потому что, когда инвентаризация, измерение, подсчет, стандартизация и управление цепочками поставок остаются лишь техническими деталями, условия, посредством которых происходит экологическое разрушение, оказываются невидимыми. Автор книги не считает достаточным рассматривать разрушенные ландшафты только через призму утраты.

Она помогает увидеть медленное насилие и то, как накопление неблагоприятных факторов, связанных с человеческой деятельности в условиях капиталистической системы, распространяющихся на длительные периоды, подпитывают друг друга и создают мощный разрушительный кумулятивный эффект [11]. Это позволяет задавать более острые вопросы о факторах, вызывающих экологический кризис, реализовать историческое сознание, направленное на анализ форм собственности. Здесь условия капитализма служат фоном, который может углубить вопросы, поднимаемые Цин.

Цин ведет эту дискуссию изнутри отношений, видимых в конкретных экономических и экосистемах. Труд сборщиков грибов и их покупка и употребление является одним из примеров. Многие сборщики грибов имеют нестабильную работу и опыт миграции. Поиск грибов в лесу представляется как весьма нестабильная форма существования, заменяющая обычный наемный труд, а связь между рынком и лесом меняется каждый день. Здесь медленное насилие предстает не как разовая катастрофа, а как хроническая нестабильность. Эти примеры позволяют увидеть, как экологическое разрушение и экономическая нестабильность сосуществуют друг с другом, и что между ними есть взаимосвязь.

Наконец, книга становится одновременно политическим и экзистенциальным исследованием благодаря идее общего труда, а также разделяя ожидание и пассивность, предлагая открытые отношения как ценность, которая не гарантирует результаты, но предлагает согласование интересов и возможностей участников экопоэзиса в едином процессе созидания будущего. Отношения с миром — это практика созидания мира, которая происходит посредством внимания, проб и ошибок, взаимности и принятия ограничений. Книга приглашает нас осмыслить эту практику, не романтизируя ее, не скрывая трудностей и рисков. Это также побуждает читателя задуматься о том, при каких условиях подобные практики созидания приближаются к справедливости, и при каких условиях они вновь поглощаются рыночными и имущественными режимами.

Литература

1. Cowen D. The deadly life of logistics: Mapping violence in global trade. – University of Minnesota Press, 2014.
2. Gethin R. The foundations of Buddhism. – Oxford University Press, 1998.
3. Haraway D. J. Staying with the trouble: Making kin in the Chthulucene. – Duke University Press, 2016.
4. Kopytin A., & Rugh M. M. (Eds.). Green studio: Nature and the arts in therapy. – Nova Science Publishers, 2016. 
5. Kopytin A. Theoretical foundations of ecological arts therapies // EC Psychology and Psychiatry. – 2020. – Vol. 9, № 9. – рр. 5–17. 
6. Kopytin A. Nature-assisted creative arts therapies and the paradigm change: What arts therapists can do in the face of new global challenges // S. K. Levine & A. Kopytin (Eds.), Ecopoiesis: A new perspective for the expressive and creative arts therapies in the 21st century (pp. 36–58). – Jessica Kingsley Publishers, 2022. 
7. Levine S. K. Philosophy of expressive arts therapy: Poiesis and the therapeutic imagination. – Jessica Kingsley Publishers, 2019.
8. Levine S. K. Ecopoiesis: Towards a poietic ecology // Ecopoiesis: Eco-Human Theory and Practice. – 2020. – Vol. 1, №1. – рр. 17–24. 
9. Levine S. K., & Kopytin A. (Eds.). Ecopoiesis: A new perspective for the expressive and creative arts therapies in the 21st century. – Jessica Kingsley Publishers, 2022. 
10. Moore J. W. Capitalism in the web of life: Ecology and the accumulation of capital. – Verso, 2015.
11. Nixon R. – Slow violence and the environmentalism of the poor. Harvard University Press, 2011.
12. Rugh M. M. The role of attention in expressive art and nature-based healing // S. K. Levine & A. Kopytin (Eds.), Ecopoiesis: A new perspective for the expressive and creative arts therapies in the 21st century (pp. 70–88). – Jessica Kingsley Publishers, 2022. 
13. SuttaCentral. (n.d.-a). Vibhaṅga Sutta (SN 45.8): Definition of right effort (sammā vāyāma) (Bhikkhu Sujato, Trans.)
14. SuttaCentral. (n.d.-b). Upekkhā. https://suttacentral.net/define/upekkhā?lang=en
15. Tsing A. L. The mushroom at the end of the world: On the possibility of life in capitalist ruins. – Princeton University Press, 2015.

Ссылка для цитирования

Курт М.   Запах руин: мацутаке, экопоэзис и дисциплина внимания // Экопоэзис: экогуманитарные теория и практика. – 2026. – T. 7, № 2. [Электронный ресурс]. – URL: http://ecopoiesis.ru (дата обращения: чч.мм.гггг).

Все элементы описания необходимы и соответствуют ГОСТ Р 7.0.5-2008 "Библиографическая ссылка" (введен в действие 01.01.2009). Дата обращения [в формате число-месяц-год = чч.мм.гггг] – дата, когда вы обращались к документу и он был доступен.

Kurt M. Smelling the ruins: matsutake, ecopoiesis, and the discipline of attention // Ecopoiesis: Eco-Human Theory and Practice. – 2026. – Vol.7, №2. [open access internet journal]. – URL: http://ecopoiesis.ru (d/m/y)