Питерс М. ОТ АПОКАЛИПТИЧЕСКОЙ ФИЛОСОФИИ К ФИЛОСОФИИ НОВОЙ ЗЕМЛИ: ЯЗЫКОВЫЕ ИГРЫ ТРАНСФОРМАЦИИ И ОБНОВЛЕНИЯ

УДК: 008 

ОТ АПОКАЛИПТИЧЕСКОЙ ФИЛОСОФИИ К ФИЛОСОФИИ НОВОЙ ЗЕМЛИ: ЯЗЫКОВЫЕ ИГРЫ ТРАНСФОРМАЦИИ И ОБНОВЛЕНИЯ

Питерс Майкл

философ образования и общественный деятель, чьи научные работы оказали глубокое влияние на современную мысль в области философии, образования и политической экономии. В настоящее время является приглашенным профессором в Университете Цинхуа (КНР), почетным профессором в Университете Иллинойса в Урбана-Шампейн (США) и научным сотрудником Университета Вайкато (Новая Зеландия). С 2018 по 2024 год он занимал должность заслуженного профессора образования в Пекинском педагогическом университете.

Аннотация

Людвиг Витгенштейн, один из самых влиятельных философов XX века, внес существенный вклад в области логики, философии языка и философии сознания. Однако изучение наследия Витгенштейна как апокалиптического мыслителя может открыть новую перспективу взгляда на его работы и их значение для понимания пределов языка, природы реальности и человеческого существования, для создания философии Новой Земли. В статье показано, что, рассматривая разные аспекты философии Витгенштейна, можно по-новому взглянуть на естественную историю и природные системы, оценив сложность, разнообразие и контекстно-зависимый характер живого мира. Работы Витгенштейна призывают нас задуматься о богатстве природного мира, не стремясь свести его к простым объяснениям или универсальным законам, а скорее оценить «жизнь» в её формах, в которых она предстаёт перед нами.

Ключевые слова: Л. Витгенштейн, апокалиптическая философия, философия Новой Земли, апокалиптическая языковая игра, экологический, устойчивое развитие

 

Витгенштейн и апокалипсис

Людвиг Витгенштейн, один из самых влиятельных философов XX века, обычно не ассоциируется с апокалиптической мыслью в традиционном смысле. Его основной вклад лежит в области логики, философии языка и философии сознания. Однако изучение наследия Витгенштейна как апокалиптического мыслителя может открыть уникальную перспективу взгляда на его работы и их значение для понимания пределов языка, природы реальности и человеческого существования.

Философия Витгенштейна [15], особенно в его поздней работе «Философские исследования», предполагает своего рода «концептуальный апокалипсис». Это не апокалипсис в традиционном смысле катастрофического конца света, а скорее раскрытие или выявление ограничений языка и проблем, возникающих из-за неправильного понимания его роли в человеческой жизни. Витгенштейн утверждал, что многие философские проблемы возникают из-за неправильного использования языка, предполагая, что ясность в понимании функции языка может разрешить такие проблемы. Это «апокалиптическое» откровение, в метафорическом смысле, призвано освободить нас от путаницы и недоумения, которые часто вызывают философские и экзистенциальные вопросы.

Витгенштейн читал «Закат Европы» Освальда Шпенглера и был впечатлен концепцией, согласно которой культуры в своем развитии проходят через характерные стадии, переживая жизненный цикл, заканчивающийся упадком и окончательной «смертью». Шпенглер считал, что, когда культуры рушатся, они превращаются в «цивилизации», и, как замечает Витгенштейн о современной цивилизации, «дух висит над пеплом». Эта «апокалиптическая» интерпретация «Инвестиций» рассматривается как «философия культуры» [3, 4], которая в некотором смысле отражает крах Габсбургов и дух времени [7].

В своей более ранней работе «Логико-философский трактат»[1]  Витгенштейн [16] представил картину языка, которая пытается определить границы того, о чем можно осмысленно сказать. Знаменитое седьмое утверждение гласит: «О чём нельзя говорить, о том следует молчать», подчеркивая границу, за которой язык теряет связь с реальностью. Эту границу можно рассматривать как форму апокалиптической разграничительной линии, за которой лежит невыразимое, мистическое или те аспекты реальности, которые нельзя выразить языком, но которые, тем не менее, имеют решающее значение для человеческой жизни.

Можно утверждать, что «Логико-философский трактат» также представляет собой своего рода «концептуальный апокалипсис», который напрямую ведет к теме «конца философии». Витгенштейн дает нам подсказку в предисловии, где пишет: «Книга рассматривает проблемы философии и показывает, как я полагаю, что метод формулирования этих проблем основан на непонимании логики нашего языка». Известно, что он выдвигает свою точку зрения о том, что его книга устанавливает предел для выражения мыслей, и замечает, что для того, чтобы установить такой предел, нам также необходимо уметь «мыслить то, о чем нельзя мыслить» [14]. И он приходит к следующему выводу: «Предел, следовательно, может быть установлен только в языке, а то, что находится по другую сторону предела, будет просто бессмыслицей». На основе своих выводов, истинность которых он описывает как «неоспоримую и окончательную», он считает, что решил все проблемы философии, и замечает, как мало было сделано, когда эти проблемы были решены. Элегантный трактат Витгенштейна о структуре логики языка и мира, его неявная критика логического атомизма, знаменует конец аналитической философии на заре её существования при Расселе и Фреге. Его «Логико-философский трактат» вытесняет философию и демонстрирует иной метод.

Ранний «концептуальный апокалипсис» Витгенштейна состоит в серии пояснительных замечаний, которые должны быть отброшены, как только кто-то их поймет. «Логико-философский трактат» — это попытка сказать то, что нельзя сказать словами, а можно лишь показать в логической структуре утверждений.

Кроме того, личные размышления и замечания Витгенштейна, некоторые из которых зафиксированы в его записных книжках и переписке, порой затрагивают религиозные и этические темы, которые можно интерпретировать в апокалиптическом свете. Он проявлял глубокий интерес к этическим и духовным аспектам жизни, подчеркивая важность того, как человек живет и какое отношение он к чему-либо.

Более того, личные размышления и замечания Витгенштейна, некоторые из которых зафиксированы в его записных книжках и переписке, порой затрагивают религиозные и этические темы, которые можно интерпретировать в апокалиптическом свете. Он проявлял глубокий интерес к этическим и духовным аспектам жизни, подчеркивая важность того, как человек живет и какое отношение имеет к жизни и смерти. Его мысли об этике, смысле жизни и возможности воспринимать мир с чувством благоговения и удивления можно рассматривать как отражение преобразующих, «апокалиптических» моментов. Знаменитое высказывание Витгенштейна: «По-настоящему апокалиптический взгляд на мир заключается в том, что вещи не повторяются», он словно призывает нас к выводу, что «эпоха науки и техники — это начало конца для человечества», — пророческая мысль, учитывая комментарии ряда ученых о грядущем появлении искусственного интеллекта.

Чтобы считать Витгенштейна апокалиптическим мыслителем, необходимо принять широкое и метафорическое понимание апокалипсиса — не как предсказание конца света, а как глубокую трансформацию в понимании, радикальный сдвиг, бросающий вызов нашим фундаментальным предположениям и способам восприятия мира. В этой перспективе философский проект Витгенштейна можно рассматривать как попытку осуществить концептуальный апокалипсис, стремясь изменить не мир, а то, как мы его видим и взаимодействуем с ним.

Ряд ученых обнаружили в «Инвестициях» Витгенштейна концепцию апокалиптической философии [2, 6, 13], рассматривая ее как «фундаментальную» или как средство дестабилизации устаревших привычек мышления. Кавелл [3, p. 253], как отмечалось ранее, предполагает, что Витгенштейн «интерпретирует видение Шпенглера о судьбе в сторону исчерпавших себя форм». Философия берет на себя задачу возвращения нас к «повседневному» и «обыденному». Я разделяю взгляды на подходы, которые указывают на герменевтику Витгенштейна в терминах «духа времени», если использовать выражение Витгенштейна, но все же я хочу предложить иной путь, использующий его концепцию «языковых игр» как мотив постапокалиптической философии, способной выполнить работу по деконструкции или «разбору» философии, чтобы понять одержимость Запада апокалипсисом как глубоким культурным открытием и образом мышления. Апокалиптические языковые игры раскрывают меньше об объективном состоянии мира и больше о способах видения и бытия в мире, часто укорененных в культурных рациональностях [8].

Апокалиптическая языковая игра

Концепция «апокалиптической языковой игры», рассматриваемая с точки зрения витгенштейновского анализа, объединяет философию языка с эсхатологическими темами — темами, которые всегда были близки мыслям Витгенштейна, включая метафизику, его отношение к Богу, цель религиозного языка и природу самосознания. Витгенштейн ввел концепцию языковых игр в своих поздних работах, в частности, в «Философских исследованиях». Чтобы понять, как идеи Витгенштейна могут быть применены к понятию «апокалиптической языковой игры», необходимо понимать философию языка Витгенштейна и концепцию языковых игр, а также то, как эти идеи могут быть применены к апокалиптическому дискурсу.

Философия языка Витгенштейна сосредоточена вокруг идеи о том, что значение слов не является заданным, а вытекает из их использования в языке. Он выступал против концепции частного языка, утверждая, что язык — это социальная деятельность, значения которой формируются и переформируются в процессе нашего взаимодействия и деятельности. Концепция языковых игр занимает центральное место в поздней философии Витгенштейна. Языковая игра относится к контексту, в котором используется язык, подчеркивая многогранность способов, которыми слова могут приобретать значение. Эти игры — не буквальные игры, а скорее различные формы языкового взаимодействия, включающие все способы использования языка: задавание вопросов, рассказывание историй и так далее. Каждая игра имеет свои правила и логику, которые не обязательно явны, но понятны участникам игры.

Применение концепции Витгенштейна к понятию «апокалиптической языковой игры» предполагает изучение того, как апокалиптические нарративы и языки функционируют в конкретных контекстах. Этот анализ может выявить правила и способы использования апокалиптического языка, показав, как такие нарративы конструируют смысл, влияют на убеждения и направляют действия в различных сообществах. В апокалиптической языковой игре слова и символы связаны с «концом времен», судом, спасением и разрушением, и их значение формируется благодаря использованию в религиозных текстах, проповедях и дискуссиях. Значение таких терминов, как «апокалипсис» или «Армагеддон» формируется их контекстом в эсхатологических нарративах, которые связывают раннюю апокалиптическую еврейскую мысль, и особенно книгу Даниила, с христианскими верованиями и дискурсом, поддерживающими дискурсивную инфраструктуру Откровения в Новом Завете.

С точки зрения «языковых игр» мы можем рассматривать апокалиптическую литературу в ранней иудейской мысли, примером которой является Книга Даниила, с точки зрения значимых характеристик, повлиявших на христианские верования и дискурс, представленный в Книге Откровения в Новом Завете. В этом отношении мы можем говорить об апокалиптических языковых играх во множественном числе, поскольку понятие апокалипсиса не ограничивается иудео-христианским контекстом, а восходит к египетским, персидским и шумерским текстам и мифам. Оно также применяется в других религиозных культурах, таких как ислам, индуизм и различные коренные культуры и «цивилизации», например, майя, которые ввели длинный календарь и рассматривали конец эпохи. Зороастризм, основанный более 3000 лет назад как одна из старейших религий, в своих основных верованиях подчеркивает непрекращающуюся борьбу между добром (Ахура Мазда) и злом (Ахриман). Цивилизация майя существовала с древних времен, развив сеть городов-государств, связанных торговлей, и календарную систему, основанную на лунных и солнечных циклах, которая сочетала в себе неповторяющийся цикл Длинного Счёта в 394 года с циклами в 260 и 365 дней, а также 52-летний календарь, которому придавалось апокалиптическое значение, позже оспоренное антропологами. Классические ученые предполагают, что в Китае существуют собственные эхатологические тексты, такие как «Священное Писание Божественных Заклинаний». Это говорит о том, что апокалиптическая психология развивается по-разному в разных культурах, и понятие языковых игр, хотя и имеет некоторые общие черты, также отражает культурные различия.

Апокалиптическая языковая игра представляет собой дуалистическое эхатологическое мировоззрение, подчеркивающее резкий контраст между добром и злом, светом и тьмой, нынешним веком и грядущим веком. Этот дуализм ярко выражен в христианской эсхатологии, особенно в Откровении, с его яркими описаниями битвы между Богом и Сатаной, Небесами и Адом. Книга Даниила, с её пророчествами о последних временах и пришествии Сына Человеческого, закладывает основу для эсхатологической надежды, встречающейся в христианском дискурсе, и Откровение развивает это ожидание своими собственными пророчествами о втором пришествии Христа и последнем суде. Книга Даниила известна своими символическими видениями, такими как статуя из разных металлов и звери, представляющие различные империи. Аналогично, Откровение богато символическими образами, такими как дракон, зверь и агнец, которые используются для передачи посланий о божественном суде и спасении. Характерной чертой этой языковой игры является написание под псевдонимами и анонимно. Некоторые ранние еврейские апокалиптические тексты были написаны под псевдонимами, приписываемыми фигурам из далекого прошлого, чтобы придать им авторитет. Хотя Откровение традиционно приписывают апостолу Иоанну, в научных кругах ведутся споры о его авторстве, что отражает схожее использование авторитета в его повествовании. Вопрос об авторитете повествования является важной особенностью, призванной усилить воспринимаемую значимость повествования путем (ложного) приписывания его религиозной фигуре, которая, в свою очередь, часто описывается как выразительница Божьего послания.

Исторический контекст угнетения и преследований со стороны чужеземных империй, описанный в Книге Даниила, имеет важное значение для понимания её апокалиптических тем. Это ощущение жизни под гонениями перешло и в ранний христианский опыт и отражено в способах, предлагаемых апокалиптическими обетованиями в Откровении. Книга Даниила вводит идею космической битвы между ангельскими и демоническими силами, которая оказывает прямое влияние на земные события. Откровение развивает эту тему, описывая космическую битву, кульминацией которой является божественное вмешательство и установление нового неба и новой земли. Даниил вводит идею воскресения мертвых: одних к вечной жизни, других к позору и вечному презрению. Эта концепция является центральной для христианской эсхатологии и ключевой темой в Откровении, где мертвые судятся по своим делам. Даниил говорит о вечном господстве Бога и установлении царства, которое никогда не будет разрушено. Откровение также обещает пришествие Царства Божьего, где Бог будет обитать с человечеством в новом Иерусалиме. Дискурсивная структура Откровения в Новом Завете глубоко укоренена в темах и мотивах, встречающихся в ранней еврейской апокалиптической литературе, такой как Книга Даниила. Эти элементы образуют преемственность мысли, которая значительно повлияла на христианские эсхатологические верования и дискурс.

Апокалиптическая языковая игра выполняет такие функции, как: предупреждение, пророчество, утешение и руководство поведением. Она формирует то, как сообщества понимают свой мир, свое место в нем и свои действия в отношении будущих событий, предсказанных или подразумеваемых религиозными текстами. Эта языковая игра следует своему собственному набору правил и логики, часто основанных на религиозной доктрине или интерпретациях священных текстов. Участники игры принимают эти правила, которые направляют их понимание и обсуждение апокалиптических тем. Апокалиптическая языковая игра также играет роль в формировании сообщества и идентичности. Она может разграничивать внутренние и внешние группы, объединяя людей вокруг общих убеждений о конце времен и отличая их от тех, кто не разделяет этих убеждений. Использование анализа Витгенштейна для изучения апокалиптической языковой игры позволяет выявить сложные способы функционирования апокалиптических нарративов в конкретных контекстах, формируя убеждения, поведение и идентичность сообщества. Этот подход подчеркивает важность контекста, использования и правил, регулирующих язык, предлагая тонкое понимание того, как апокалиптический язык конструирует смысл и влияет на человеческий опыт [10].

От апокалиптического мышления к философии Новой Земли

Исследование перехода от апокалиптического мышления к философии Новой Земли затрагивает лингвистические и концептуальные рамки, которые формируют понимание человеком мира и его взаимодействие с ним [9]. Этот переход, как утверждается в данной статье, далек от простого изменения мышления. Скорее, это многогранная перестройка языка, смысла и практики, глубоко укорененная в философских идеях Людвига Витгенштейна, особенно в его поздних работах о языковых играх, формах жизни и прагматике использования языка. Это может показаться натяжкой на спекулятивную форму мышления, основанную на «установлении связей», но также и на живые связи, которые закрепляют естественную культурную историю в живых системах.

Апокалиптическое мышление с его нарративами о надвигающейся катастрофе — будь то на основе религиозных пророчеств, культурного пессимизма или экологического кризиса — использует особую языковую игру [10], которая формулирует мировоззрение, в котором катастрофические события воспринимаются как неизбежные, бросая тень отчаяния и смирения на человечество. Такие нарративы, пронизанные страхом и фатализмом, оказывают глубокое влияние на коллективную и индивидуальную психику, формируя то, как люди интерпретируют свое существование и будущее. Философия Витгенштейна предлагает критический взгляд на эти нарративы, предполагая, что они представляют собой не столько эмпирические истины, ожидающие подтверждения, сколько выражение конкретных форм жизни и практик. По мнению Витгенштейна, чтобы понять смысл любого утверждения, необходимо взглянуть на его использование в языковой игре, частью которой оно является.

Переход к философии Новой Земли рассматривается не просто как альтернативный нарратив, но как трансформационная переориентация наших концептуальных и экзистенциальных рамок. Эта философия выступает за языковую игру, которая подчеркивает обновление, взаимосвязь и устойчивое сосуществование с природным миром. Она стремится заменить фаталистический взгляд апокалиптического мышления видением возможностей и надежды, где человечество признает свою роль не как причины или жертвы неизбежной гибели, а как активного участника в создании более гармоничного и устойчивого будущего. 

Таким образом, философия Новой Земли — это не просто интеллектуальный сдвиг парадигмы, а глубокое изменение в том, как люди взаимодействуют друг с другом и с планетой. Этот переход требует того, что Витгенштейн мог бы сравнить с «гештальт-переключением» в восприятии — фундаментального изменения в том, как мы видим и интерпретируем окружающий нас мир. Он требует критического анализа языковых игр, в которые мы играем, и форм жизни, которые они представляют, побуждая нас к принятию новых практик, способствующих устойчивости, адаптивности и взаимной заботе. В этом контексте язык становится инструментом для переосмысления нашего мира, позволяя нам формулировать и воплощать альтернативы разрушительным нарративам, которые долгое время доминировали в человеческом мышлении.

Движение к философии Новой Земли также отражает признание ограничений апокалиптического мышления. Хотя такие нарративы могут мобилизовать внимание, они часто приводят к отчаянию и бездействию перед лицом кажущейся неизбежности. Напротив, перспектива Новой Земли поощряет активное взаимодействие с вызовами нашего времени, продвигая решения, которые являются устойчивыми, справедливыми и основаны на глубоком чувстве взаимосвязи всех форм жизни.

Переход от апокалиптических языковых игр к философии Новой Земли представляет собой глубокий сдвиг в человеческом мышлении и существовании. Это путь от повествований о гибели к повествованиям о надежде, от мировоззрения, сосредоточенного на страхе и фатализме, к мировоззрению, которое принимает возможности, возрождение и взаимосвязь. В этой статье, опираясь на идеи Витгенштейна о природе языка и значения, утверждается, что такой переход не только желателен, но и необходим для выживания и процветания человечества и планеты. Переосмыслив наши языковые игры и формы жизни, которые они составляют, мы можем начать прокладывать путь к более устойчивому и гармоничному существованию на Новой Земле.

Анализ философии Новой Земли Витгенштейна

Идея позиционирования Людвига Витгенштейна как предшественника философии Новой Земли предполагает творческую и несколько спекулятивную интерпретацию его философских работ. Философия Новой Земли, хотя и не является широко признанным или устоявшимся термином в академической философии, может быть понята как философия, подчеркивающая радикальную трансформацию человеческого сознания и социальных структур, направленная на более гармоничные и устойчивые отношения с Землей и друг с другом. Эта концепция может опираться на экологические, духовные и этические измерения, предлагая переход от эксплуатации и отчуждения к бережному отношению и взаимосвязи.

Работы Витгенштейна не затрагивают напрямую экологические или земные проблемы в том виде, в котором они понимаются в современной экологической философии. Некоторые аспекты его философии можно интерпретировать как закладывающие концептуальную основу, которая созвучна целям философии Новой Земли. Его акцент на ограничениях языка и важности того, что нельзя сказать словами («О чём нельзя говорить, о чём следует молчать») призывает к смирению в нашем подходе к пониманию мира. Это смирение может быть крайне важным в философии Новой Земли, которая часто призывает к признанию ограничений человеческого знания и важности перспектив, выходящих за рамки рационально-аналитического мышления, включая интуитивные и традиционные способы познания.

Витгенштейн рассматривал философию не просто как теоретическое осмысление действительности, но как практику, имеющую последствия для того, как мы живём. Его идея о том, что философия должна стремиться «показать мухе выход из мухобойки», предполагает преобразующую цель, освобождающую нас от концептуальной путаницы. Эта идея согласуется с акцентом философии Новой Земли на преобразующих практиках, направленных на изменение сознания и образа жизни на фундаментальном уровне. Хотя его работы часто рассматриваются как в первую очередь связанные с языком, логикой и философией сознания, он также занимался этическими и экзистенциальными вопросами. Его работы показывают, что то, как человек живет — с подлинностью, этической честностью и пониманием ценности жизни — имеет первостепенное значение. Это перекликается с призывом философии Новой Земли к глубокому этическому взаимодействию с миром и стремлению жить так, чтобы это отражало понимание взаимосвязи и ответственности.

Поздняя философия Витгенштейна, особенно в «Философских исследованиях», подчеркивает идею понимания взаимосвязей разных аспектов жизни. Эта идея может быть истолкована как предтеча того рода парадигматического сдвига, который отстаивает философия Новой Земли, где новое видение мира предполагает признание нашей глубокой взаимозависимости со всеми формами жизни и самой Землей. Хотя Витгенштейн был осторожен в отношении того, что философия может осмысленно сказать, он также был открыт для признания значимости мистического опыта и того, что лежит за пределами языка. Его уважение к мистическому, или тому, о чем мы не можем говорить напрямую, можно рассматривать как параллель интересу философии Новой Земли к преодолению традиционных способов понимания и принятию более целостного и взаимосвязанного взгляда на реальность.

Чтобы позиционировать Витгенштейна как предшественника философии Новой Земли, необходимо провести интерпретативное и экстраполятивное прочтение его работ, выходя за рамки его непосредственных интересов и рассматривая более широкие последствия его философских идей. Хотя он и не затрагивал напрямую темы, которые сейчас ассоциируются с философией Новой Земли, его исследование пределов языка, природы понимания и этических аспектов жизни обеспечивает богатый концептуальный фон, на котором можно критически изучить и развить устремления философии Новой Земли. Его теоретический аппарат контекстуального нефундаментального мышления предполагает концепцию сетей.

Поздние работы Витгенштейна, по сути, отходят от фундаменталистских подходов к языку и значению, принимая вместо этого контекстуальный анализ языка. Этот сдвиг наиболее подробно описан в его «Философских исследованиях», где он вводит концепцию языковых игр и идею значения как использования. Эти понятия предполагают движение к пониманию языка, мышления и значения как изначально контекстуальных и взаимосвязанных форм жизни, а не основанных на каких-либо фиксированных, универсальных понятиях. Его философская перспектива может рассматриваться как соответствующая или, по крайней мере, намекающая на концепцию сетей. Его концепция языковых игр подчеркивает, что значение слова или предложения определяется его функцией в конкретных видах человеческой деятельности. Это можно сравнить с идеей сетей, где узлы (которые могут представлять слова, понятия или отдельных людей) имеют значение и функцию, определяемые их связями и отношениями с другими узлами внутри сети. Языковые игры в этом смысле можно рассматривать как сети практик смыслообразования, где связи и отношения между способами использования языка определяют ландшафт смысла.

Понятие Витгенштейна о «формах жизни» относится к широкому культурному, историческому и практическому контексту, в котором разыгрываются языковые игры. Эта концепция предполагает сеть практик, традиций и способов жизни, которые придают языку его смысл. Подобно тому, как сети определяются характером и контекстом этих связей, формы жизни обеспечивают контекстную «сеть», в рамках которой функционируют язык и смысл. В витгенштейновской концепции понимание языка и смысла включает в себя признание сложных, нелинейных способов взаимосвязи слов и практик. Это отражает акцент теории сетей на нелинейных связях между узлами, где изменение одной части сети может иметь непредсказуемые последствия для всей сети. Подход Витгенштейна предполагает схожее представление о языке и практиках как о взаимосвязанных системах, где значения не изолированы, а взаимозависимы.

Критика Витгенштейном фундаментализма и его акцент на контекстуальной природе значения противоречат редукционистским подходам, стремящимся обосновать язык и мышление с позиций фундаментальной сущности. Это аналогично сетевому мышлению, которое сопротивляется редукционистским объяснениям и вместо этого фокусируется на эмержентных свойствах систем — идее о том, что целое больше, чем сумма его частей, и что понимание приходит от наблюдения за тем, как вещи взаимодействуют в контексте. Перспектива Витгенштейна подразумевает, что язык, значение и формы жизни динамичны и развиваются, а не статичны и предопределены. Это согласуется с концепцией сетей, которые понимаются как адаптивные, развивающиеся структуры, изменяющиеся со временем по мере формирования, переформирования или разрыва связей. Хотя Витгенштейн явно не использовал терминологию сетей, его теоретический аппарат контекстуального, нефундаментального мышления предлагает философскую основу, которая созвучна концепции сетей. Эта аналогия обогащает наше понимание работ Витгенштейна и предоставляет плодотворный способ исследовать сложность языка, смысла и человеческих практик во взаимосвязанном, динамичном мире.

Переход к философии Новой Земли: наука и математика    

В данном разделе, исследуя переход от апокалиптического мышления к философии, сосредоточенной вокруг перспективы «Новой Земли», рассматривается сложная ткань человеческого мышления и его проявления в духе поздних работ Витгенштейна. Этот переход рассматривается не как линейное развитие мысли, а как сложное взаимодействие языка, форм жизни и прагматических контекстов, в которых они возникают.

Апокалиптические нарративы, укорененные в религиозных, культурных или экологических рамках, демонстрируют особую языковую игру, в которой надвигающиеся катаклизмы нависают над человеческой психикой, отбрасывая тени страха и фатализма. Проницательность Витгенштейна призывает нас рассматривать эти языковые образования не как утверждения, ожидающие эмпирического подтверждения, а как выражения определенных форм жизни, встроенных в соответствующие языковые игры. Таким образом, апокалиптическое мышление, вместо отражения объективной реальности, предстает как отражение особых способов видения, понимания и реагирования на мир.

Переход к философии Новой Земли, таким образом, требует изменения языковых игр, переориентации концептуальных рамок на новые формы жизни и практики. Этот переход — не просто интеллектуальное упражнение, а глубокая перестройка наших экзистенциальных взглядов, подобная гештальт-переключению восприятия. Он предполагает движение от нарративов о надвигающейся катастрофе к нарративам о возможностях, возрождении и взаимосвязи.

В рамках этого трансформационного процесса возникает философия Новой Земли — область исследований, которая отходит от механистических и редукционистских парадигм в сторону целостных и экологических подходов. Черпая вдохновение из теории систем, науки о сложности и экологического мышления, физика Новой Земли стремится прояснить взаимосвязанную динамику живых систем, подчеркивая петли обратной связи, эмерджентность и самоорганизацию. В отличие от традиционной физики, которая часто рассматривает мир как совокупность изолированных объектов, подчиняющихся детерминированным законам, философия Новой Земли принимает присущую природным явлениям сложность и взаимосвязь, предлагая нам воспринимать Вселенную как сеть взаимозависимых отношений.

Аналогично, можно утверждать, что математика Витгенштейна сочувствует Новой Земле или экологической ориентации, описанной таким образом, которая выходит за рамки картезианского дуализма и евклидовой геометрии, проникая в области фракталов, сетей и нелинейной динамики. Здесь математические структуры отражают сложные закономерности и процессы, встречающиеся в природе, от ветвления деревьев до стай птиц. На фоне экологических кризисов и ограничений традиционной математики в отношении описания сложности живых систем, математика «Новой Земли», если использовать этот спекулятивный термин, предлагает новые инструменты и идеи для понимания и изучения возникающих свойств взаимосвязанных экосистем. Математику Витгенштейна можно описать как «экологическую» в том смысле, что в ней нет фундаментальных основ, а есть лишь сети практик. Действительно, философию математики Витгенштейна можно рассматривать как «экологическую» в том смысле, что он отвергал идею о том, что математика основана на какой-то неизменной логической структуре. Вместо этого он рассматривал математику как совокупность действий — сеть практик, правил и процессов, которые используются различными способами в зависимости от контекста и проблем, которые необходимо решить.

Витгенштейн утверждал, что занятия математикой — это следование правилам. Смысл математических утверждений основан не на отсылке к абстрактным объектам или внутренним истинностным значениям, а на правилах и конвенциях, установленных в математическом сообществе. Он распространил свою концепцию языковых игр на математику. Подобно тому, как языковые игры представляют собой разнообразные действия, включающие язык, математические практики можно рассматривать как «математические игры» со своими специфическими правилами и целями. Витгенштейн оспаривал идею о том, что математика имеет фундаментальную основу в логике или теории множеств. Он предположил, что поиск абсолютных оснований является ошибочным, поскольку математические методы оправдываются своей полезностью и стабильностью получаемых результатов, а не лежащей в их основе логической структурой [16].   

В своей поздней философии Витгенштейн подчеркивал, что применительно к математике речь идет не об открытии уже существующих математических истин, а о создании и применении надежных методов подсчета, измерений, доказательств и так далее. Для Витгенштейна доказательство в математике не раскрывает уже существующую истину, а создает основу для нового утверждения в рамках языковой игры математики. Доказательства — это убедительные действия, которые принимаются или отвергаются на основе норм и критериев, установленных математическим сообществом. Смысл и истинность математических утверждений не универсальны, а понимаются в конкретных контекстах. Подобно экологическим системам, которые представляют собой сети взаимосвязанных компонентов, формируемых окружающей средой, математические системы — это сети практик, формируемых их применением и использованием. Подобно тому, как экологическая перспектива признает множество взаимозависимых форм жизни и процессов, Витгенштейн признавал множество математических практик и методов, которые нельзя свести к одной сущности или оправдать внешним стандартом.

Экологический подход Витгенштейна к математике, с его акцентом на практике, использовании и человеческой деятельности, резко контрастирует с более традиционными взглядами на математику. Он смещает фокус с математики как абстрактной формы размышлений на математику как человеческое изобретение, глубоко укорененное в наших формах жизни и подверженное изменениям и вариациям, как и любая другая человеческая практика.

Подход Витгенштейна к математике перекликается с его более широкой философской перспективой, которая подчеркивает практическую и ориентированную на использование природу языка и систем мышления. Это следует из его ранней концепции математики, разработанной в «Логико-философском трактате», где «математические утверждения» «не являются реальными утверждениями, и что „математическая истина“ по своей природе нереферентна и чисто синтаксична» [11]. Его точку зрения действительно можно охарактеризовать как «экологическую» в том смысле, что он не ищет окончательных основ, а скорее рассматривает взаимосвязи и функции практик в рамках «жизненного мира». Применительно к области физики стоит отметить, что Витгенштейн не внёс прямого вклада в физику. Однако, если мы распространим его философский подход на науки, включая физику, мы можем предположить, что экологическая интерпретация в витгенштейновском смысле сосредоточится на практиках, приложениях и контексте физических теорий, а не на поиске абстрактной фундаментальной структуры, независимой от человеческой деятельности.

В контексте физики это означало бы понимание научных концепций и теорий как инструментов, которые эволюционировали для решения конкретных проблем и задач. Эти инструменты не обязательно основаны на фундаментальной реальности, но являются частью сети научных практик, доказавших свою эффективность в объяснении и манипулировании окружающей средой. С этой точки зрения, физические законы и теории не являются неизменными истинами, а представляют собой часть динамической сети научной деятельности, включающей экспериментирование, прогнозирование и технологическое применение.

Витгенштейн мог бы утверждать, что поиск окончательного, абсолютного основания в физике сродни поиску смысла слов вне контекста их использования. Подобно тому, как значение слов определяется их использованием в языковой игре, достоверность и смысл научных теорий могут определяться их использованием в «игре» научной практики. Такой подход может привести к «экологическому» взгляду на научное знание как на нечто не являющееся чисто объективным или оторванным от человеческих интересов, а как на нечто глубоко переплетенное с человеческой практикой, целями и окружающей средой, в которой мы живем. Он предполагает более целостный взгляд на знание и реальность, где границы между наблюдателем, наблюдаемым и контекстом наблюдения не строго определены, а являются частью непрерывного взаимодействия.

Крайне важно, что переход к интерпретации физики и математики в духе Новой Земли — это не просто техническое начинание, а философское и этическое. Он предполагает переоценку наших онтологических предположений, эпистемологических рамок и этических обязательств в свете экологической взаимосвязи и взаимозависимости. В этом смысле интерпретация физики и математики в духе Новой Земли — это не просто области научного исследования, а пути к более глубокому пониманию нашего места в сети жизни.

Более того, переход к философии Новой Земли предполагает сдвиг в практике, переориентацию человеческой деятельности на принципы устойчивости, регенерации и совместного созидания. Опираясь на знания из физики и математики, эта практика охватывает различные формы взаимодействия, от устойчивого сельского хозяйства и возобновляемой энергии до инициатив на уровне сообществ и регенеративного проектирования. В её основе лежит признание внутренней взаимосвязи всех существ и необходимость коллективных действий для содействия процветанию планеты.

Переход от апокалиптического мышления к философии Новой Земли разворачивается как многогранное движение по пути лингвистической, концептуальной и экзистенциальной трансформации. Через призму поздней философии Витгенштейна мы начинаем понимать этот переход не как отход от одной фиксированной реальности к другой, а как непрерывное развитие человеческого понимания в потоке жизненного опыта. Физика и математика, находящиеся в рамках этого более широкого перехода, предлагают новые пути для исследования и действия, приглашая нас переосмыслить наши отношения с природным миром и культивировать новые способы существования в гармонии с Землей.

Философия Новой Земли как языковая игра трансформации и обновления

Взгляды Витгенштейна на язык и его использование в «языковых играх» предоставляет возможность для построения того, что мы могли бы назвать философией «Новой Земли» [9]. Эта гипотетическая философия, если бы она была ориентирована на экологические принципы и понимание земных систем, основывалась бы на взаимосвязи и взаимозависимости всех её частей, подобно тому, как Витгенштейн рассматривал язык. Язык в этой игре использовался бы для описания, объяснения и взаимодействия с экосистемами Земли. Термины и понятия приобретали бы смысл благодаря их использованию в экологических контекстах, таких как обсуждения изменения климата, природоохранные мероприятия и практики устойчивого развития. Повторяя позицию Витгенштейна против фиксированных основ в математике, философия Новой Земли не стремилась бы к неизменным истинам, а вместо этого сосредоточилась бы на динамичном, развивающемся понимании экологических систем, которые являются динамичными органическими взаимодействующими единствами, специфичными для различных материков и океанических систем. Она была бы сосредоточена на практиках, отражающих меняющуюся природу нашей окружающей среды и наши знания о ней. Существуют некоторые прецеденты экологического прочтения позднего Витгенштейна, хотя они новаторские и их вряд ли можно назвать общепринятыми. В статье «Язык как среда: экологический подход к форме жизни Витгенштейна» Бьянчини [1] утверждает, что концепция «формы жизни», заимствующая идеи из экологической литературы и практического холизма, может рассматриваться как набор идей об экологии языковой среды, разрушающих дуализм языка и мира. Тарков и Джиа [12] утверждают, что «этический индивидуализм Витгенштейна может выступать основой экологической этики», а Руперт Рид [11] утверждает, что Витгенштейн — «прежде всего философ свободы», где свобода понимается как сосвобода и соосвобождение — «подлинная политика/этика экологии и просвещения».

Подобно тому, как Витгенштейн рассматривал математику как сеть взаимосвязанных практик, философия Новой Земли рассматривает экологические действия и понимание как сеть практик. К ним относятся научные исследования, экологический активизм, разработка политики, образование и повседневная экологическая жизнь. Витгенштейн утверждал, что язык неразрывно связан с «формой жизни», из которой он возникает. В философии Новой Земли эта концепция соотносится с тем, как люди взаимодействуют с природным миром, подчеркивая, что наш язык и действия должны соответствовать системам жизнеобеспечения планеты. «Правила» в языковой игре философии Новой Земли не являются абсолютными, а выводятся из коллективного согласия и практики в рамках экологического дискурса. Они адаптируются в зависимости от обратной связи с окружающей средой и научных данных.

Цель языковой игры «Новая Земля» — способствовать улучшению взаимоотношений между человеком и природой, поощрять устойчивые практики и создавать общее понимание экологических проблем. Участниками этой языковой игры будут отдельные лица и группы, приверженные экологическому пониманию и устойчивому развитию. Игра будет способствовать формированию идентичности сообщества, основанной на бережном отношении к окружающей среде и уважении к Земле. Рассматривая философию Новой Земли как языковую игру, мы принимаем точку зрения Витгенштейна о том, что понимание и смысл не являются фиксированными, а представляют собой продукт наших взаимодействий и практик. Она подчеркивает роль языка в формировании нашего взаимодействия с Землей и друг с другом по экологическим вопросам. Такой подход обеспечивает гибкость, отзывчивость и глубокую интеграцию экологического понимания в ткань человеческой жизни и культуры.

Одной из основных задач является создание терминологии «бережного отношения», то есть, понятий, способствующих сохранению, устойчивому развитию и уважению к природным ресурсам, заменяющих эксплуататорский язык, рассматривающий Землю лишь как источник сырья. Философия Новой Земли ставит во главу угла гармоничное сосуществование с природой, продвигая действия, направленные на сохранение биоразнообразия и экологического баланса. Эти принципы можно рассматривать как этические рамки сосуществования форм жизни, имеющих естественную историю. В рамках этих принципов существует этический императив для отдельных лиц и обществ брать на себя ответственность за экологические последствия своих действий, а присущая им предвзятость синонимична концепции устойчивости и набору практик.

Практики, поощряемые этой философией, — это те, которые повышают способность Земли поддерживать жизнь, такие как возобновляемая энергия, регенеративное сельское хозяйство и устойчивое управление отходами.

Согласно этой точке зрения, все инновации должны быть согласованы с экологией. Технологические и промышленные инновации будут оцениваться на основе их экологического воздействия, способствуя развитию, находящемуся в гармонии с окружающей средой. Системы образования будут глубоко интегрировать экологические знания в учебные программы, обучая людей с раннего возраста сложным механизмам функционирования экосистем. Культурные нормы и ценности будут меняться, чтобы прославлять устойчивый образ жизни, экологическую осведомленность и глубокое уважение к миру природы. Политические решения и стратегии должны основываться на экологической науке, обеспечивая поддержку экологического здоровья планеты со стороны государственного управления. Признавая глобальный характер экологических проблем, эта философия будет выступать за международное сотрудничество в решении экологических вызовов.

Вопросы интерсубъективности и коллективной идентичности гарантируют, что люди будут восприниматься как «обитатели Земли». Людей будут учить идентифицировать себя как часть биосферы Земли, понимая, что здоровье и благополучие человека неразрывно связаны со здоровьем планеты. Сообщества будут вовлечены в местные и глобальные усилия по защите и восстановлению природных сред, способствуя формированию чувства коллективной экологической ответственности. Философия Новой Земли будет выступать за сдвиг парадигмы в отношениях человека с Землей, где каждое языковое выражение и действие оценивается с точки зрения его совместимости с системами жизнеобеспечения Земли. Она будет призывать к культурной и поведенческой трансформации, которая признает внутреннюю ценность природного мира и наше место в нем.

Хотя Витгенштейн не известен своими обширными работами по естествознанию или природным системам в традиционном научном смысле, он предложил философские идеи, применимые к этим областям. Его поздние работы, особенно «Философские исследования», предлагают способ рассмотрения знаний, языка и понимания, который метафорически можно распространить на естествознание и природные системы посредством его понятия «семейного сходства», где члены семьи разделяют набор общих черт, но не все обладают одной и той же характеристикой. Также, как уже говорилось ранее, языковые игры — это различные виды деятельности, связанные с языком, которые формируются специфическими формами жизни и практиками тех, кто его использует. Это можно сравнить с природными системами, где различные экологические ниши можно рассматривать как разные «языковые игры» со своими собственными правилами и формами «коммуникации» или взаимодействия между видами и их окружающей средой. Концепция «форм жизни» в этом контексте может относиться к различным формам жизни и их уникальным способам взаимодействия с окружающей средой, предполагая разнообразие «языков» или методов выживания и размножения.

Витгенштейн предостерегал от стремления к полному объяснению или всестороннему пониманию, предполагая, что в какой-то момент объяснение достигает предела, и остается лишь «то, что мы делаем». При изучении природных систем это перекликается с идеей о том, что не каждый аспект сложной экосистемы может быть полностью объяснен или предсказан. Наступает момент, когда сложность такова, что с системой необходимо взаимодействовать или наблюдать в ее естественном состоянии, признавая присущую ей непредсказуемость и эмерджентные свойства.

Заключение

Отказ Витгенштейна от идеи о существовании единой сущности или определяющей характеристики, которая определяет понятие, может быть распространен и на понимание природных систем. Вместо поиска единственной определяющей черты экосистемы или вида, возможно, полезнее признать разнообразие характеристик и функций, которые вносят вклад в целое.

Рассматривая разные аспекты философии Витгенштейна, мы можем получить философскую призму, через которую можно взглянуть на естественную историю и природные системы, оценив сложность, разнообразие и контекстно-зависимый характер живого мира. Работы Витгенштейна призывают нас задуматься о богатстве природного мира, не стремясь свести его к простым объяснениям или универсальным законам, а скорее оценить «жизнь» в её формах, в которых она предстаёт перед нами.

Новая философия Земли, вдохновлённая философией языковой игры Витгенштейна, в основе своей строится на предпосылке, что человеческий язык и действия глубоко взаимосвязаны с экосистемами Земли. Она утверждает, что наш дискурс и поведение должны не только отражать, но и поддерживать жизнеспособность жизнеобеспечивающих систем планеты. Эта философия может рассматриваться как проявление в различных аспектах человеческой деятельности, таких как экологический дискурс, где язык функционирует как инструмент отражения, используемый для отражения сложности и взаимосвязи экологических систем, влияя на то, как люди думают об окружающей среде. Здесь языковая игра будет делать акцент на нарративах и принципах взаимозависимости. Истории, метафоры и аналогии в этой философии будут подчёркивать симбиотические отношения между всеми живыми организмами и их средой обитания; и они становятся указателями на взаимосвязь как экософический принцип, простирающийся от планеты Земля до Солнечной системы, галактик и самой Вселенной.

Литература

1. Biancini P. Language as environment: an ecological approach to Wittgenstein’s form of life. – The Wittgenstein Archives at the University of Bergen, 2014.
2. Cahill K. M. The truly Apocalyptic view. In K.H. Cahill (ed.), The fate of wonder: Wittgenstein’s critique of metaphysics and modernity. –  Columbia University Press, 2011. – P.123-134.
3. Cavell S. Declining decline: Wittgenstein as a philosopher of culture // Inquiry. – 1988. – №3. – P. 253-264.
4. DeAngelis W.J. Ludwig Wittgenstein: a cultural point of view: Philosophy in the Darkness of this Time. – Ashgate, 2007.
5. Hutto D. D. Wittgenstein and the end of philosophy: neither theory nor therapy. – Palgrave Macmillan, 2006.
6. Lovibond S. Wittgenstein, Tolstoy and the “apocalyptic view” // Philosophy of the Social Sciences. – 2016. –Vol. 46, №6. –Р. 34-45.
7. McGuiness B. Wittgenstein and this times. – Blackwell, 1981.
8. Peters M. A. Language-games philosophy: language games as rationality and method // Educational Philosophy and Theory. – 2022. – Vol. 54, №12. – P. 1929-1935.
9. Peters M. A. New Earth philosophy: being-together in a post-apocalyptic era // Review of Contemporary Philosophy. – 2024. – Vol. 23, №1. – P. 9–30.
10. Peters M.A. & Meier T. Civilizational collapse and the philosophy of post-apocalyptical survival. – Peter Lang, 2024.
11. Reed R. Wittgenstein, co-freedom and the politics of ecology. – The Kariros Club, 2023. https://www.kairos.london/event/wittgenstein-co-freedom-the-politics-of-ecology-with-rupert-read-2/
12. Tarkov P. and Djia V. (2020) Wittgenstein’s ethical individualism as a foundation for environmental ethics // Open Journal of Onlinbe Philosophy. – 2020. – Vol. 10, №4. – P. 427-442.
13. Ware B. Wittgenstein’s apocalyptic subjectivity. In R. Chodat and J. Gibson (Eds.), Wittgenstein and literary studies. – Cambridge University Press, 2022. – P. 194-213.
14. Wittgenstein L. Tractatus logico-philosophicus. Digital Edition, 1922. Project Gutenberg's Tractatus Logico-Philosophicus, https://www.wittgensteinproject.org/w/index.php?title=Tractatus_Logico-Philosophicus_(English)
15. Wittgenstein L. Philosophical investigations. – Blackwell, 1953.
16. Wittgenstein L. Remarks of the foundations of mathematics. – Blackwell, 1956.
17. Wittgenstein L. Culture and value. – Blackwell, 1977.

Cсылка для цитирования

Питерс М. От апокалиптической философии к философии Новой Земли: языковые игры трансформации и обновления // Экопоэзис: экогуманитарные теория и практика. – 2026. – T. 7, № 2. [Электронный ресурс]. – URL: http://ecopoiesis.ru (дата обращения: чч.мм.гггг).

Все элементы описания необходимы и соответствуют ГОСТ Р 7.0.5-2008 "Библиографическая ссылка" (введен в действие 01.01.2009). Дата обращения [в формате число-месяц-год = чч.мм.гггг] – дата, когда вы обращались к документу и он был доступен.

Peters M. From Apocalyptic to New Earth philosophy: language-games of transformation and renewal // Ecopoiesis: Eco-Human Theory and Practice. – 2026. – Vol.7, №2. – URL: http://en.ecopoiesis.ru