В РЕЗОНАНСЕ С ЗЕМЛЕЙ
Данный раздел журнала содержит стихи и прозу, произведения изобразительного искусства, фотографии, мультимедиа и иную творческую продукцию, отражающую наши отношения с миром природы.
ЦИКЛ СТИХОВ «ДИТЯ МИРА»
Копытин Александр Иванович
доктор медицинских наук, профессор кафедры психологии СПбАППО имени К.Д. Ушинского, учредитель и главный соредактор сетевого научного журнала «Экопоэзис: экогуманитарные теория и практика» (Санкт-Петербург).
Аннотация
Представлен новый цикл стихов Александра Копытина «Дитя мира», отражающий попытку всестороннего исследования поэтическими средствами опыта ребенка в его неразрывной связи с миром взрослых, природной, культурой, мирозданием. Центральное место в системе духовно-нравственных координат всего цикла занимает экогуманитарная позиция, связанная с восприятием ребенка как части единого одухотворенного целого – «природа-человек». В нем ребенок представлен как участвующий вместе с миром природы и культурой в процессе познания (самопознания). созидания (самосозидания) и преображения (самопреображения). В этом – явившая себя миру тайна и призвание человека и ребенка – как одной из его важнейших ипостасей.
Ключевые слова: ребенок, мир, экогуманитарный, архетип «Божественного ребенка»
Стихотворный цикл «Дитя мира» родился как способ реализовать мою потребность во всестороннем исследовании опыта ребенка в его неразрывной связи с миром взрослых, природной, культурой, мирозданием. Опыт этот целостен и противоречив, обращен к отнологии всего сущего, ибо в процессе взаимодействия ребенка с жизненной средой в определенном смысле порождается целая вселенная. В свою очередь, ребенок также является твореньем всей вселенной. В его опыте находят свое отражение как конкретные реалии его социального и природного бытия, так и универсальные закономерности становления культуры, земли и мироздания. Это подчеркивает и само название цикла – «Дитя мира».
В этом цикле раскрывается архетип «Божественного ребёнка» — не просто воспоминания автора о своем детстве, но образная вселенная внутреннего ресурса, творческой силы и пути к целостности, который присутствует в каждом из нас. Юнг отмечал, что ребёнок — это нечто ранимое и ограниченное в своих возможностях, и в то же время, могущественное; начало и триумфальный конец всего и вся. Он также отмечал, что этот архетип не только исходное, но и финальное состояние личности — то, что сохранится после смерти человека – его душа. Божественный ребенок (Дитя мира) — это прообраз творения и его воплощения в спасительной Любви.
Обращаясь к опыту детства, человек постигает истоки и смысл своего появления в мире, свое совершенство и дисгармонию, финальность и бесконечность, диалектику своего развития, свою физическую, психическую и духовную природу. Не случайно, в самых разных культурах мы находим примеры восприятия ребенка как божественной сущности, хранителя интуитивного знания, изначальной и конечной красоты мира, его падения и возрождения.
Разные грани детского опыта могут быть исследованы как средствами научного познания, так и художественными средствами, опираясь на образную систему поэзии, религии и мифотворчества. Все эти средства были использованы в духовной культуре человечества. Повышенное внимание к опыту детства было уделено, например, педагогами и специалистами в сфере психического здоровья – психиатрами, психологами, психотерапевтами, прежде всего, психоаналитиками.
Опыту ребенка и подростка посвящено огромное количество произведений изобразительного искусства, литературы, поэзии. Это, например, такие поэтические циклы, как «Песни невинности и опыта» Уильяма Блейка, в котором противопоставляются два состояния человеческой души, или «Детский цветник стихов» Роберта Льюиса Стивенсона.
В моем цикле стихов архетипический опыт ребенка раскрывается через характерную для меня символическую образную систему, благодаря чему, этот опыт «сгущается» и обретает особую выразительность, охватывая разные культурные и природные ландшафты, ключевые поэтические и музыкальные образы, характерные для разных эпох, но в большей степени – для второй половины ХХ в., так или иначе повлиявшие на мое собственное формирование как личности.
Цикл, конечно же, передает характерные особенности моего мировоззрения и систему его ценностных координат, мою культурную и языковую идентичность. Как не трудно заметить, они отличаются транскультуральной позицией, стремлением к культурному универсализму, с одной стороны, и наличием легко различимых культурных кодов, связанных с конкретикой места и времени моей жизни и творчества. Центральное же место в системе духовно-нравственных координат всего цикла занимает экологическая – экогуманитарная позиция – связанная с восприятием ребенка как части единого одухотворенного целого – «природа-человек». В нем ребенок представлен как участвующий вместе с миром природы и культурой в процессе познания (самопознания). созидания (самосозидания) и преображения (самопреображения). В этом – явившая себя миру тайна и призвание человека и ребенка – как одной из его важнейших ипостасей.
Малыш и мир. По мотивам Кобаяси Исса
«Дайте-дайте!» -
Плача, тянет ручки дитя
К светлой луне.
(Кобаяси Исса, «Дайте-дайте!»)
Смеется дитя. -
Прыгнула в воду лягушка,
Путь к чудесам открыв.
Бабочка порхает в саду.
Улыбаясь ей сквозь сон,
Малыш в кроватке сопит.
Снег пошел поутру.
Легких снежинок пух
Сопровождает ребенка путь.
Благословляя пион,
Разводит руками дитя. -
Таков дар его лепестков.
На цветущую ветку
Рядом с ребенком присев,
Птица его гулению подпевает.
Вот она какая! -
Улыбаясь, луна
Смотрит девочке удивленной в глаза.
Слушай больше вещи, чем сказанные слова (Дитя в духе негритюд)
Слушай больше вещи, чем сказанные слова.
Голос воды поёт и пламя кричит,
И ветер, заставляющий деревья вздыхать, есть дыхание мёртвых.
(Бираго Диоп, «Прадеды»)
Это путь, вертикаль
Небо – земля – сердце человека.
(Самюэль Мартэн Эно Белинга, «Negro Masks»)
Слушай больше вещи, чем сказанные слова,
Как голос воды поёт и пламя кричит,
Как ветер заставляет деревья вздыхать.
Зов пантеры и дыхание мёртвых в ночи.
Подобен молоку матери свет луны.
Её колыбельной черный ребенок внемлет,
Погружаясь в цветные сны,
Обнимая живую землю.
Он – пастырь жирафов, гиен и слонов,
Друг гепардов и сов белолицых.
Он не знает учтивых слов,
Но способен у львов учиться,
Мироздание ощущать вокруг,
Угли алых сердец созерцая,
Постигая саванны дух
И законы земного рая.
Колыбель человечества здесь,
Над ней солнце большое всем светит,
И звучит здесь Благая Весть,
Что Творец передал своим детям.
Открывая Древо, Путь, природе верность,
Небо – Землю – Человека Сердце.
Слушай больше вещи, чем сказанные слова,
Как голос воды поёт и пламя кричит,
Как ветер заставляет деревья вздыхать.
Зов пантеры и дыхание мёртвых в ночи.
Черный ребенок сокрыт
В средоточье пещеры Бломбос,
У него, как у птиц, зверей и рыб,
Есть врожденный, мистический компас.
Он бросает звёзды горстями во тьму,
Вырастет, может стать президентом,
Его пыл неподвластен больному уму,
Став могучим творенья агентом.
Все, что вышло из живота земли,
Наполняясь солнечным светом,
Африканской маски вмещает лик,
Любовью людской и природной согретой.
Сквозь сон слыша вселенского барабана ритм –
Посланье маски, вырезанной из ночи,
Дитя пробуждается, суть мира открыв,
В наши души вперив свои очи.
Открывая Древо, Путь, природе верность,
Небо – Землю – Человека Сердце.
Слушай больше вещи, чем сказанные слова,
Как голос воды поёт и пламя кричит,
Как ветер заставляет деревья вздыхать.
Зов пантеры и дыхание мёртвых в ночи.
По мотивам “A Hard Rain’s a-Gonna Fall” Боба Дилана
Где же бродил ты, мой сын синеокий?
Где же ходил ты, мой милый сынок?
- Бродил я по горным туманным отрогам.
Я брёл по змеящимся в поле дорогам.
Я шёл по притихшим и мрачным кладбищам,
Я брёл по печальным пустым пепелищам,
Бродил по трущобам, где взгляды - как нож.
Проливной, проливной,
Проливной собирается дождь.
(Боб Дилан, «A Hard Rain’s a-Gonna Fall»)
Что видел ты, мой сын голубоглазый,
Что встретил ты, пройдя свой путь далекий?
Я видел просвещенных лицемеров,
Политиков, торгующих народом,
воинственных и алчных властолюбцев,
в попытках обрести контроль над миром.
Я видел, как они в угаре хищном,
забыв про совесть, войны разжигают,
и льют елей на лоб торговцев смертью –
расчеловеченных героев посткультуры.
Я видел прах и кровь детей невинных,
стекавшую с ветвей на Древе Жизни,
Оно стенало, содрогалось с болью
и на меня смотрело с укоризной.
Пройдя свой путь познанья страстотерпкий
и горестных уроков хлеб отведав,
я, сокрушался и взирал на Древо,
к его росткам в сердцах людских взывая.
Оно из совести произрастает,
неся свой дух любви и состраданья,
питая жизни ткань, подобно крови,
струящейся в сосудах пассиона.
О, где ты был, мой сын голубоглазый,
где путь твой пролегал, в каких пространствах?
Однажды я поднялся над Землею,
расправил крылья и летел над миром,
Был черным вороном, в потоках света
омыл свои замыленные очи.
Сгустилась тьма, и я смотрел в пасть Змея,
в глубины зла, во тьму вселенской ночи.
Я пролетал над опустевшими лесами,
поверхностью скорбящих океанов.
Я слышал вопль китов и стон дельфинов,
стенанья тающего льда, и чуял запах смерти,
что притаилась в пластиковых дебрях,
в скопленьях мусора среди тяжелых вод.
Я чувствовал, как боль соластальгии
меня наполнила и жгла под сенью лунной,
как мгла кислотная в ночи распространилась,
пролиться свету поутру не позволяя.
Грядет сильнейший дождь. Смывая все живое.
кислотный дождь прольется в лоно скорби
Земли и наших человечьих упований,
круг замыкая горя и страданий.
Кем был ты, мой любимый сын голубоглазый,
И кем ты стал, мой отпрыск ясноокий?
Я человеком был, взойдя высоко,
трудясь, творя совместно с мирозданьем,
явив себя и Словом став заветным,
свой урожай собрав на щедрой ниве.
Став в Книге Мира новым откровеньем,
я преуспел в добре и зло изведал,
воссел однажды на ветвях цветущих,
срубая их с раздутым самомненьем.
Свой горький плод сорвав на Древе Жизни,
в одной руке держал его, в другой – плод благодатный,
свой выбор сделав, мир собой измерив,
удел свой человечий постигая.
Я был «венцом творенья», я взошел высоко,
у бездны встав, когда настали сроки,
принять в себе свой дар, свое проклятье,
упав, собрать себя из тысячи осколков.
Успеть бы нам, пока еще не поздно,
пока горит звезда и мир в нас верит,
пока мы сами верою земною
спасаемся, свершая наше дело.
Перед лицом дождя, что смоет нас с планеты,
Кислотного дождя, что хлынет с неба,
топя призвание и тайну Человека.
плоды его трудов и прегрешений.
Дитя революций
Молния может ли нежно сверкнуть?
Может: когда улыбнется ребенок.
Всем, кто мечтает о счастье на свете,
Нужно готовыми к подвигу быть.
(Барадидасан, «Ребенок»)
Well you can bump and grind
It is good for your mind
Well you can twist and shout let it all hang out
But you won't fool the children of the revolution
(Марк Болан/T-Rex, “Children of the Revolution”)
Может ли молния нежно сверкнуть,
И рассмеяться – тропический дождь?
Лава вскипает. Лев говорит:
С неба нисходит бесхитростный вождь.
С солнцем играет и близок с луной,
Дружен со светом и с ночью в ладах,
Воду и пламя, воздух и твердь
Соединяет в творенья садах.
Можешь безумствовать, рвать и метать.
Биться об стенку и царства свергать,
Высший арбитр – революций дитя
Вод созерцает безмолвную гладь.
Он не пропустит, когда треснет лед,
Бабочка крыльями мягко взмахнет,
Лопнет на дереве зрелый гранат. -
Властный колосс, сокрушась, упадет.
Можешь пытаться границы снести,
Реки священные вспять повернуть,
Тайну хранит революций дитя,
Нового мира предчувствуя путь.
Зов революций - как зов естества.
Новой земли прозревая рассвет,
Юный герой на холме поутру
В сердце рождает спасительный свет.
Ссылка для цитирования
Копытин А.И. Цикл стихов «Дитя мира» // Экопоэзис: экогуманитарные теория и практика. – 2026. – T. 7, № 2. [Электронный ресурс]. – URL: http://ecopoiesis.ru (дата обращения: чч.мм.гггг).
Все элементы описания необходимы и соответствуют ГОСТ Р 7.0.5-2008 "Библиографическая ссылка" (введен в действие 01.01.2009). Дата обращения [в формате число-месяц-год = чч.мм.гггг] – дата, когда вы обращались к документу и он был доступен.
Kopytin A.I. The cycle of poems: “Child of the world” // Ecopoiesis: Eco-Human Theory and Practice. – 2026. – Vol.7, №2. [open access internet journal]. – URL: http://ecopoiesis.ru (d/m/y)